Как-то прочитал:
«Бывает, ночью, я выхожу на улицу, смотрю в звездное небо и пытаюсь представить как велика вселенная, вскоре, голова моя начинает болеть и я захожу обратно домой, сажусь в кресло, накрываю ноги пледом и погружаюсь в чтение какой-нибудь книги».

Буддизм, в какой-то мере, является религией, в какой-то философией. Ясно. Но вот что интересно, некоторые вопросы, на которых строятся другие философские, религиозные и научные течения, Будда неизменно отказывался обсуждать. Например:
«Является ли мир вечным?», «Является ли мир бесконечным?», «Существует ли просветленное существо после смерти?», «Есть ли разница между душой и телом?».

Человека, ищущего ответы на эти вопросы, он сравнивал с человеком, раненым стрелой, который не позволяет вынуть стрелу до тех пор, пока ему не дадут ответы на вопросы, кто в него стрелял, откуда он родом, как выглядел, каким луком и каким типом стрел пользовался. Этот человек умрет, так и не узнав этого, говорил Будда.

Забавно. Представляю себе книгу, оформленную в современном духе, «Буддизм, практический курс. Перестань задавать глупые вопросы – начни жить сегодня».

В этом, безусловно, есть смысл, возможно, это даже единственный путь, но как, иногда, трудно не нырять в омут звездного неба.

Иногда, вдруг начинаю чувствовать, что я не только иду по дороге, я еще и являюсь этой дорогой, и потом, от дороги влево и вправо уходит земля – это тоже я, как и деревья, которые растут из земли, как и дома. Живо ощущаю, что я стена. В людях идущих навстречу, нет, я не узнаю себя, это я иду навстречу себе. Все мои ощущения сливаются в нечто одно большое, нераздельное и аморфное.

По широкой обледеневшей дороге шли люди, кто-то шёл мне навстречу, кто-то в ту же сторону что и я. Я был один из них – спешащих, прогуливающихся, спотыкающихся. Все чаще и чаще я перестаю ощущать себя отдельно от массы людей. Это плохо, может просто мне это кажется. Подошёл к остановке. Вот уже который раз я стоял на одной и той же остановке, меня окружали люди, и в который раз я никого не узнавал. Я посмотрел на уходящий автобус и вдруг увидел Её. Я увидел Луну. Она чётко вырисовывалась на голубом небе, бежевая, белая, круглая, но не такая круглая, чтобы назвать её пошлой. Она была для меня такой большой! Я смотрел на неё, а она росла на глазах. Постепенно она вытеснила весь остальной мир, вскоре мы с ней остались вдвоём. Я смотрел не неё, она на меня. Потом ей стало тесно и она стала проникать внутрь меня. Вот я уже не мог понять, где я, где она, как вдруг подошёл второй троллейбус. Луна зашла в него, заплатила за проезд два рубля, нашла себе место и села… а я остался висеть в небе…

• свет был ярким, но я решил, что меня будет трудно провести.
• встряхнувшись, пошарил в карманах, старый билет давно смят.
• соскользнул туда, в самый центр, в очередной «самый центр».
• что иллюзия, что нет, повсюду свет и зеркала, ветер шумит.
• могу лишь подбирать, нагибаться, подбирать и бросать на ветер.
• все равно все они иллюзия, даже она, как же людно, многозеркально.
• свет был белым, но я решил, что меня будет трудно провести.

МБМ, 2

«То, что мы называем счастьем, в определенном смысле вытекает из удовлетворения потребностей (преимущественно внезапного), которые по большому счету заслуживают осуждения и по своей природе могут существовать только как временное явление. Когда любая ситуация, требуемая принципом удовольствия, продлевается, это приносит лишь чувство незначительного удовлетворения. Мы так устроены, что можем извлекать наивысшее удовольствие только из контраста и очень незначительное – из состояния вещей. Таким образом, наши возможности достичь счастья уже ограничены нашим строением».

Зигмунд Фрейд, «Цивилизация и ее тяготы»

МБМ, 1

«…Мы постоянно шепчем, бормочем, строим планы или недоумеваем про себя: утешаем себя, ошибочным образом, своими собственными внутренними голосами. Большая часть нашей внутренней жизни характерезуется такого рода первичным, почти инфантильным, процессом мышления: ‘Я это люблю. Это я не люблю. Она делает мне больно. Как мне это достать? Этого хочу еще, а этого больше не хочу’. Никто из нас не ушел далеко от семилетнего ребенка, который бдительно следит, не получил ли кто больше, чем он…»

Марк Эпштейн, «Мысли без мыслящего»

Hibernate. Annotations on fields or on setters.

The default access strategy for a particular entity class is implicit from the position of the mandatory @Id property.

Жан-Поль Сартр. Тошнота.

…Люди выбирают невозделанную, бесплодную землю и громоздят на нее громадные полые камни. В этих камнях заключены запахи, они тяжелее воздуха. Иногда их выбрасывают через окно на улицы, и они остаются там, пока их не разметает ветер. В ясную погоду в город с одной стороны вливаются шумы и, пройдя сквозь все стены, выходят с другой; бывает, они кружат среди камней, которые раскаляются на солнце, а на морозе покрываются трещинами.
Я боюсь городов. Но уезжать из них нельзя. Если ты рискнешь оторваться от них слишком далеко, тебя возьмет в свое кольцо Растительность. Растительность, протянувшаяся на километры и километры, ползет к городам. Она ждет. Когда город умрет. Растительность вторгнется в него, вскарабкается вверх по камням, оплетет их, проберется внутрь и разорвет своими длинными, черными щупальцами; она лишит отверстия света и повсюду развесит свои зеленые лапы. Пока города живы, надо оставаться в них, нельзя одному проникать под густые космы у городских ворот — пусть себе колышутся и лопаются без свидетелей. В городах, если повести себя умело и выбрать часы, когда животные переваривают пищу или спят в своих убежищах за грудами продуктов распада органического мира, можно встретить только минералы — наименее страшное из всего, что существует…

но это о России

Генрих Гейне. Успокоение.

Мы спим, как Брут, — мы любим всхрапнуть.
Но Брут очнулся — и Цезарю в грудь
Вонзил кинжал, от сна воспрянув.
Рим пожирал своих тиранов.

Не римляне мы, мы курим табак.
Иной народ — иной и флаг,
И всяк своим могуч и славен.
Кто Швабии по клецкам равен?

Мы — немцы, мы чтим тишину и закон.
Здоров и глубок наш растительный сон.
Проснемся — и жажда уж просит стакана.
Мы жаждем, но только не крови тирана.

Как липа и дуб, мы верны и горды,
Мы тем и горды, что дубово тверды.
В стране дубов и лип едва ли
Потомков Брута вы встречали.

А если б — о, чудо! — родился наш Брут,
Так Цезаря для него не найдут.
И где нам Цезаря взять? Откуда?
Вот репа у нас — превосходное блюдо!

В Германии тридцать шесть владык
(Не правда ль, счет не столь велик!),
Звездой нагрудной каждый украшен,
Им воздух мартовских Ид не страшен.

Зовем их отцами, отчизной своей
Зовем страну, что с давних дней
Князьям отдана в родовое владенье.
Сосиски с капустой для нас объеденье!

Когда наш отец на прогулку идет,
Мы шляпы снимаем — владыке почет!
Немца покорности учат с пеленок,
Это тебе не римский подонок!

Развивается ли человечество в каком-нибудь напровлении?

В развитых странах условия жизни людей постоянно улучшаются. Горячая вода, отопление, мобильные телефоны, компьютеры, интернет, автомобили. Как же это возможно? По-моему, люди находят все более и более эффективные способы использования ресурсов. Точнее не люди, а компании. Более эффективное использование ресурсов один из ключевых элементов успеха любой компании в системе рыночных отношений.

Лучшие условия жизни это основное в чем нуждается человек?